Сделаем остров снова великим

Роман Уильяма Голдинга «Повелитель мух», ставший одним из самых мрачных и бескомпромиссных исследований человеческой природы, получает новую, беспощадную экранную жизнь в мини-сериале BBC. Сценарист Джек Торн («Переходный возраст»), чье имя в современной британской драматургии стало синонимом пронзительных и психологически точных работ, взялся за бессмертную притчу о группе британских школьников, оказавшихся на необитаемом острове после авиакатастрофы. Если оригинал 1954 года был язвительно ироничным ответом на викторианский оптимизм воспитательного романа-робинзонады «Коралловый остров» Роберта Баллантайна, то эта адаптация, снятая режиссером Марком Манденом («Утопия»), становится зеркалом наших современных страхов и тревог, связанных с токсичной маскулинностью, хрупкостью социальных договоров и темными безднами каждого человека, которые скрываются под тонким слоем цивилизованности.

С первых же кадров сериал отказывается от любой дидактики и привычных повествовательных приемов. Здесь нет закадрового голоса, объясняющего контекст, и щедрых экспозиционных диалогов. Вместо этого зрителя с ходу погружают в сюрреалистический, почти тактильный кошмар вместе с испуганными детьми. После катастрофы мы видим мир их глазами — дезориентирующий, слишком яркий, наполненный незнакомыми звуками тропического леса и океана. Камера задерживается на крупных планах лиц мальчиков, в их взглядах читается растерянность, эйфория, сменяющаяся паникой, зарождающийся страх и первые проблески темных инстинктов. Эта визуальная поэзия, где идиллические пейзажи контрастируют с нарастающим внутренним напряжением, создает уникальный гипнотический эффект. Мы не просто наблюдаем за историей — мы ощущаем ее на физическом уровне, и именно это делает просмотр одновременно завораживающим и невыносимым.

Торн мастерски осовременивает классический сюжет, не изменяя его сути, но делая акценты более рельефными для сегодняшнего зрителя. Классовые различия, лишь намеченные у Голдинга, здесь выходят на первый план. Появление хористов в кентерберийских кепках, шествующих по пляжу строем как призраки старой Англии, — это мощный визуальный образ, сразу устанавливающий иерархию, а их лидер Джек (Локс Пратт) — это не просто антипод рациональности. Он — воплощение харизматичного, нарциссического лидерства, которое питается не компетенцией, а жаждой власти, игрой на самых низменных желаниях и страхах. Кажется, на его кепке не хватает лишь одной надписи — «Сделаем остров снова великим». Джек играет не на идеях, а на инстинктах: на страхе перед невидимым «зверем», на жажде крови, на преклонении перед силой и простотой решений, а его знаменитое «надеюсь, взрослых не будет целую неделю, так что мы сможем повеселиться!» звучит не как детская радость свободе, а как зловещее пророчество.

Противовес ему — Ральф (Уинстон Сойерс), избранный лидером за свою рассудительность и внешнюю уверенность, и Хрюша (Дэвид МакКенна), чей интеллект и призывы к порядку становятся первыми жертвами набирающего силу хаоса. Динамика между этими тремя центральными фигурами — сердце сериала. Торн и Манден показывают, что распад морали происходит не как кардинальное изменение, а как цепь мелких уступок, предательств и моральных компромиссов. Отказ от строительства укрытий ради охоты, пренебрежение сигнальным костром, насмешки над слабым — каждый такой шаг приближает общество мальчиков к пропасти. Сериал беспощадно демонстрирует, что дикость — это не нечто привнесенное извне, а состояние, которое есть абсолютно в каждом и которое высвобождается, когда рушатся внешние ограничения и социальные конструкты в виде законов, условностей и страха наказания.

Особую силу этой адаптации придает работа с тишиной и медленным темпом. Длинные, созерцательные планы пустынного горизонта, играющих мальчиков в волнах прибоя, теней в лесу или безмолвно сидящих детей создают гнетущее предчувствие беды. Музыкальное сопровождение, построенное на диссонирующих струнных инструментах и беспорядочных природных звуках, усиливает чувство тревоги. Это не динамичный приключенческий сериал, а медленно разворачивающаяся трагедия, где зло проявляется не в виде мифического «зверя», а в постепенном ожесточении взглядов, в молчаливом согласии большинства с сильнейшим, в легкости, с которой общий ритуал и групповой азарт охоты заменяют мораль.

Образ Повелителя мух — гниющей свиной головы, насаженной на кол, — становится кульминацией этого спуска в ад. В сериале эта сцена обретает почти религиозный, сюрреалистический ужас. Это момент, когда абстрактные страхи материализуются в откровенно сатанинский символ, и внутренний зверь в каждом из мальчиков получает свое имя и свою жертву. Последующие события являются уже лишь неизбежными последствиями принятия этих новых, кровавых правил игры.
 
Финал сериала, как и финал книги, обретает в современном прочтении новую силу. Появление офицера британского флота, изумленно взирающего на покрытых грязью, вооруженных копьями детей-дикарей, — не спасение в привычном смысле. Это момент горького осознания и глубочайшего стыда, когда «цивилизованный» мир в лице военного, истинного продукта большой и реальной, «взрослой» войны, с ужасом осознает, что смотрит не на игру, а на уменьшенную, но оттого не менее жуткую модель самого себя. Рыдания Ральфа, в которых сливаются облегчение и осознание непоправимой потери невинности, становятся пронзительным финальным аккордом этой притчи. Они напоминают, что спасение физическое не означает спасения нравственного, и что некоторые раны, нанесенные самому себе и другим, остаются с тобой навсегда.

Новая адаптация «Повелителя мух» — это мощное, художественно безупречное и эмоционально опустошающее высказывание о нашем времени. Сериал заставляет задуматься о природе зла и физически ощутить, как тонка и хрупка та микроскопическая пленка цивилизованности, что отделяет нас от хаоса. После просмотра этой безжалостной, гипнотической работы испытываешь не просто потрясение, а странную, горькую благодарность за скучные, рутинные, но такие необходимые устои уголовного кодекса, которые, при всем их несовершенстве, остаются иногда единственным барьером между человечностью и темным попутчиком, дремлющим в каждом из нас.